Михаил Мельник: человек и театр

Автор:
Дата публикации:
Дополнено:
Опубликовано в Люди

Михаил МельникЭтой осенью мне наконец-то удалось побывать в театре «Крик», что в Днепропетровске. Театр этот абсолютно не похож на другие, в которых мне приходилось бывать. Уютный небольшой зал в Доме Архитектора, маленькая сцена. Кажется, что зрителям из первых рядов стоит лишь протянуть руку – и они смогут притронуться к актеру. И еще: очередь около театра за час до представления! Вы знаете, в наше время, когда мы привыкли видеть очереди только под социальными магазинами и на очередных выплатах в сбербанке, очередь под театром – это так приятно. Думаю, всем интересно будет познакомиться с коллективом, который сумел собрать у своего театра очередь желающих попасть на представление. Поэтому знакомьтесь – Михаил Васильевич Мельник, режиссер, актер, сценарист, сценограф, музредактор, иногда костюмер, иногда декоратор, иногда уборщик театра «Крик».

Дело в том, что «Крик» – это театр одного актера. И все здесь держится на одном человеке. Конечно, есть бухгалтер, есть охранник (который, кстати, приветствует посетителей исключительно на украинском языке), обязанности звукорежиссера и осветлителя сцены во время представления исполняет жена Михаила Васильевича Оксана.

Театр Мельника метафоричен, образен, ассоциативен. Он ставит представления за классикой мировой и украинской литературы, но не «от точки к точке», а пропустив через себя: осмыслив, пережив.

Его источник

«Мое детство насыщенно отцом. Я родился в живописном селе на Сумщине. Отец держал хозяйство, хозяйничал на пасеке, в свободное время делал скрипки, рисовал картины, вышивал. А затем война. У него в руках разорвалась мина. Так распорядился Господь. Отец потерял обе руки, глаз, оглох. Но не перестал творить! С помощью специального самодельного бандажика прикреплял к правому обрубку руки карандаш, кисточку и рисовал, рисовал… Сейчас уже нет папы, нет моего села, остались там лишь разбитые дома.

В школу я ходил в другое село за пару километров. Ходил в школу через день. Просто мне было более интересно в лесу, я мог гулять там часами, и пока мои одногодки учились за партами, я учился у леса. Даже в 25-градусный мороз я ходил гулять в лес. Мне там было хорошо.

В детстве я красиво рисовал. Соседи даже покупали мои картинки по три рубля. Я рисовал возле отца, перерисовывал его картины. Конь, девушка, казак, речушка… Это были сюжеты такой себе сельской идиллии.

Как-то один мой рисунок победил на конкурсе в Киеве, и к нам приехали люди из столицы, чтобы пригласить меня на учебу. Но я отказался. Почему? Представьте себе, я обычный сельский мальчишка, который пасет гусей, пасет табун и никогда дальше своего села не бывал, должен ехать от мамы и папы в чужой город. Я просто испугался. Но все, что не делается, делается к лучшему. Если бы тогда я сделал по-другому, я бы в настоящий момент не был таким, каким есть.

«Какой типаж, какая фактура!»

«После 10 класса я пошел в ПТУ. Мне нужно было пойти куда-то, где нет математики. Математики я боялся, как черт ладана! (Смеется). Потом была армия. Я служил в роте почетного караула в Москве. Была такая история. Одна девушка очень влюбилась в меня. Из богатой влиятельной семьи, а я – простак, деревенщина…

Познакомил нас ее дядя, сам потом об этом жалел. А она полюбила меня – страх, а я ее не любил. Родители ее были дипломатами, отдавали в приданое за единственной дочкой шикарную квартиру в «министерском» доме, там уже было вмонтированная японская бытовая техника... Я тогда такой даже не видел. Говорили: «Мы дадим вам немного денег на первое время. Тысяч сто».

Но я не любил ее, и мы распрощались. Я поехал в Киев, устроился токарем на авиазаводе. Как-то зашел я отобедать в вареничную на Крещатике, а там за одним столом сидела компания молодых людей, очевидно, студентов какого-то из вузов. И вот один парень (а был это Валентин Варецкий) глянул на меня и говорит другому: «Ты только посмотри, Саша, какой типаж, какая фактура!»

А я даже тогда толком не знал, что это такое – «фактура». Я подсел к ним, что-то было в этих молодых людях такое, притягивающее. Разговорились. Они мне говорят: «Почему ты не поступаешь к нам в институт? Был бы у нас самым красивым на курсе». А я говорю, что куда мне, ребята, в институт, я математику не знаю. А они: «А у нас нет математики, у нас институт театральный». И здесь во мне что-то как будто щелкнуло, сработало. Валик нянчился со мной три дня – готовил к вступительному собеседованию.

Мне нужно было, стоя на табуретке, крикнуть: «Да здравствует Советская власть!», я потел, старался, но что-то не получалось. Я все думал: «Как же я буду кричать? Вокруг же люди!» На третий день мы оба решили, что ничего не выйдет. Валентин проводил меня к выходу, как тут навстречу нам женщина, Валик к ней: «Нинель Антоновна, Нинель Антоновна! Выручайте! Если вы его не научите, никто не научит!». Нинель Быченко посмотрела на меня пристально: «А не нужно его учить. Он и так талантливый». Я заволновался, стало неудобно, говорю: «Я не могу закричать «пусть живет Советская власть», а она: «А не нужно кричать. Вы там учите какой-то монолог на экзамен? Вот и учите. И с комиссией говорите так же, как вот со мной. Вы живой, не накрученный, без клоунады».

Так меня взяли в Киевский институт театрального искусства им. Карпенка-Карого.

«Из Николаевского театра меня вытурили»

«По окончании института весь мой курс задумал ехать работать в Сумской театр.

А я отказался, я чувствовал, что целый курс не сможет мирно влиться в один театр, будут разные зарплаты, рабочие конфликты, – и конец нашей студенческой дружбе. Я остался в столице диктором телевидения. Я обещал себе, что кто меня из режиссеров позовет, к тому и пойду работать. Пришел запрос из Николаева. И я поехал.

Поработал там полгода, а потом другие актеры меня оттуда вытурили. По-доброму так, по-отечески, мол, что ты здесь делаешь? Не место тебе здесь, не твой уровень. Поезжай хотя бы в Днепропетровск. Обычно в театрах выживают конкурента, а мои золотые коллеги «выпихивали меня из гнезда», желая высокого полета. Только я переступил порог Днепропетровского театра им. Шевченко, как главный режиссер сказал мне: «О, мне нужен такой актер! Заходите».

Именно в театре Шевченко я впервые поставил моно-представление «Гайдамаки», но не заезженный, не для школьников, а для взрослых людей. Тех, что не нужно принуждать думать, которые хотят думать и получать знания сами. Я не пускал на свое представление школьников. Сколько было возмущения: «Как так, мы же это в школе проходили!!!», а я говорю, ну вот и проходите, а здесь не проходить нужно. Понимаете, это боль, это большая трагедия, когда отец должен убить своих детей, не важно, в силу каких обстоятельств. На это не нужно приходить смотреть классом или группой, ты должен сам прийти, почувствовать, что тебе это нужно увидеть.

Потом я поставил сатирическую драму по Остапу Вишне. Я в образе Сталина стоял на сцене и делил карту Украины со словами « А на Востоке живет братский народ. Не от слова «брат», а от слова «брать». Это были советские времена и это был взрыв!

Потом был конфликт с директором театра. Бывало так, что на мои «Гайдамаки» в малом зале собирались больше людей, чем в большом зале на основное представление. Конечно, руководству это не нравилось. Я пошел из театра в никуда.

«Кулисы выменял на самогон»

Потом я вел в местном монтажном техникуме литературно-театральную студию. Мы со студентами тогда родили театр. Именно там начался театр-студия «Крик». Именно у нас на сцене впервые появилось то, что сегодня называют клипом. Мы брали известную песню и делали под нее постановку на сцене. Собирались полные залы! Ко мне подходили даже наркоманы и говорили: «Ну пустите на Новогодний концерт, я месяц не буду колоться», когда я выгонял кого-то из студентов из студии, они были готовы подавать на отчисление из техникума. Мы с ними жилы нашим театром. Я в то время снимал комнатку в подвале у алкоголиков. На другое жилье просто не было денег.

Я собственноручно обустроил сцену, сделал осветительный пульт. Параллельно искал помещения, ведь техникум уже не мог вместить всех желающих. Нашел подходящий зал в Музее комсомольской славы, пошел оббивать пороги. Попал на прием к первому секретарю Сергею Тигипко. Он отозвался, взялся помочь, пообещал, что мне бесплатно дадут помещение в аренду на 10 лет, но, как это часто бывает, заместители все повернули по-своему, дали помещение только на 5 лет, но и за это спасибо.

Я строил театр с нуля. Вы можете себе представить, как это – строить театр, когда у тебя нет людей, нет денег, у тебя самого нет квартиры?! Я пилил трубы ручной пилой, выпиливал кресла. Сделал 76 рядов из лакированных плит ДСП, потом выжигал на них узоры. «За бутылку» нанимал сварщиков, за самогон из родной Сумщины выменял у одного театра кулисы, не буду говорить в какого. Они до сих пор у меня стоят.

На сцене нужно умирать

«Я всю жизнь работаю для молодежи. Я не могу позволить себе стареть, я должен знать, чем живет молодежь, о чем ей интересно поговорить. Если в зале сидят одни пенсионеры, театр нужно закрывать, или вешать табличку «музей»! Для кого же творить, если не для молодежи? Но не для школьников или ПТУ-шников, которых сюда пригоняют прутом, и из-за которых мне нужно прерывать представление и выводить из зала за ухо. А такое бывало.

А если они сидят на ступеньках, только бы послушать, значит, они понимают, что я им говорю. Я не знаю, чем я такое заслужил. Я не понимаю, и это хорошо, что я не понимаю. Значит, я не руковожу тем, что их притягивает. Я отдаюсь зрителю, я умираю на сцене. Иногда я довожу себя до такого состояния, настолько во мне бушуют все те эмоции, что кажется, сердце вот-вот остановится. Я после представления весь мокрый. Я должен быть мокрый! Иначе тогда почему «Крик», почему не «Уют»? После представлений мы со зрителями еще долго говорим. Я говорю с ними, они со мной. Это необходимость. Им нужно услышать доброе слово, их нужно утешить, успокоить после увиденного.

После представления я страдаю, мне все кажется, что можно было еще лучше, еще ближе, еще больнее. Это у меня такая душа. Я весь такой мохнатый, но душа у меня женская. Я мужчина с женским сердцем.

Родители учат своих детей не принимать все близко к сердцу, а я наоборот. Я учу их принимать по душе, принимать в само сердце, проживать все. Иначе как? Наибольший враг человека – ум. Сердце не обманет, а ум – да. В Библии написано о змее-соблазнителе. Вы видели, как выглядит человеческий мозг? Он весь покрыт змейками извилин, это и есть змей-соблазнитель. В человеке есть все: и Бог, и Дьявол. Подумайте над этим.

Я дорожу своим качеством. Если я увижу во время представления хоть одну скептическую гримасу в зале (а я ее увижу), я выложусь в сто раз больше, я додавлю, дожму, я умру там, на сцене, но зритель должен услышать меня! Я не могу допустить, чтобы мой зритель вышел из зала таким же, как он сюда зашел».

Записала Наталья Бардалым

Говорит Михаил Мельник:

– Бывает, меня приглашают где-то выступить: «А вы могли бы прийти к нам, спеть что-то, может, показать кусочек спектакля», а я им говорю: «А у вас красивая жена? Тогда принесите мне ее мизинчик, чтобы я понял, насколько она красива».

– Нужно быть антихристом, чтобы не хотеть, чтобы люди вокруг были счастливее, чем они есть в настоящий момент.

– Те, кто меня видит впервые, или сразу влюбляются в меня, или начинают ненавидеть.

– Я – Мельник, Мельница... А на хрен та мельница, если к ней тропинки заросли?!

– В современном театре должно быть все: кино, музыка, танцы, театр. Театр должен быть шоковым.

– Я – и Каин, и Авель, и Ромео, и Отелло... Во мне есть все. И у вас есть. Нужно себя стряхивать, искать.

– Люди много хохочут. Не смеются, не улыбаются, а именно хохочут. Комедия выпускает дух из человека.

Фото автора

Оцените, пожалуйста, статью
Поделитесь ссылкой в соцсети

Читайте также...

Кот

Кот

Она лихорадочно бегала по квартире, впервые радуясь тому, что их общее жилье было однокомнатным. Спешно и часто наугад (ведь после 3 лет проживания вм...

Читать далее...
Воспитание мальчиков: как воспитать настоящего мужчину

Воспитание мальчиков: как воспитать наст…

Воспитание ребенка – самая важная задача родителей. Порой мы живем, как живется, оправдывая свои неудачи в воспитании детей обстоятельствами и тем, чт...

Читать далее...
Как включиться в работу после отпуска

Как включиться в работу после отпуска

Вот и остались позади волшебные деньки, когда вы могли просыпаться ближе к обеду и не торопиться вставать; когда всё вокруг казалось праздничным и при...

Читать далее...
Что делать осенью: 8 способов полюбить ноябрь

Что делать осенью: 8 способов полюбить н…

У вас уже есть планы на оставшуюся осень? Кроме того, чтобы болеть (простудой, хандрой), чтобы ждать (зимы, весны, лета, Нового года, выходных...) и у...

Читать далее...
Как заставить себя работать, перестать отвлекаться и все успевать

Как заставить себя работать, перестать о…

Эффективность работы зависит от многих факторов. Одним из важнейших является сосредоточенность. Отвлекаясь от рабочего процесса, мы растягиваем его до...

Читать далее...
Зимней депрессии – бой!

Зимней депрессии – бой!

Небо пасмурное, снег какой-то серый и грязный, люди вокруг все как один злые и неприветливые, на работе – аврал, дома горы немытой посуды (нестиранног...

Читать далее...
Новогодние обряды и ритуалы для исполнения желаний

Новогодние обряды и ритуалы для исполнен…

Новогодняя ночь – ночь особенная. У каждого из нас эта ночь ассоциируется со своеобразным чистым листом, каждому из нас хочется начать новый отсчет, в...

Читать далее...
Зимняя диета – плюсы и минусы

Зимняя диета – плюсы и минусы

Наступает осень, за ней зима, и многие люди замечают, что настроение в это время года у них вялое, образ жизни малоподвижный, а на талии образовалась ...

Читать далее...
Белла Тайбешлак: «Если выживу, буду бегать!»

Белла Тайбешлак: «Если выживу, буду бега…

Независимо от того, что за окном – дождь или солнце, день Беллы Тайбешлак начинается с зарядки, если погода позволяет – четырехкилометровая пробежка н...

Читать далее...

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 
Загрузка...